С праздником! Я за вами соскучился. Я со своими разъездами постоянными уже три недели не был на приходе. Но тем не менее я вас всех искренне рад видеть. Рад вас всех поздравить с началом лета. Правда, лето у нас очень интересное. Знаете, про что сегодня хочется поговорить? Сегодня у нас день памяти всех святых. Сегодня хочется для себя определиться, как попасть в рай. Мы все приходим в церковь именно из-за этого. По каким критериям туда берут? Хватит ли нам там места? В Писании написано, что там для 144 тыс. человек всего лишь уготовано место. По каким критериям, на кого ориентироваться, на кого смотреть? Легче всего сказать: смотрите на жизнь святых, подражайте им, и всё у вас будет хорошо, и точно попадёшь в рай. Но тут же надо определиться, каким святым подражать. Кто те святые, которым стоит подражать так, чтобы оказаться в раю? Ведь нужно понимать, кому: Марии Египетской - уходить в пустыню, Афанасию и Феодосию? Кому? Кто из тех святых будет мерилом моей жизни? Так, чтобы я на него посмотрел и сказал: «Да, это тот святой, которому я буду подражать». Ведь для нас понятие святости - это категория абсолютности. То есть святой абсолютно свят своей жизнью, своими поступками, своими делами, своими мыслями.
Но я читаю истории живых людей. Я читаю истории апостолов Петра и Павла, которые при жизни очень даже друг друга... Давайте так скажу: они терпели друг друга. Один упрекает другого за столом за то, что тот лицемерит, а Пётр потом говорит о том, что есть некоторые, которые посчитали послание Павла как нечто, как чуть ли не Священное Писание. Такие колкости друг другу посылали. Василий Великий с Григорием Богословом при жизни тоже как-то не особо мирились. Подражать Иоанну Кронштадскому? У нас денег не хватит ему подражать. Человек достаточно вспыльчивый, мог за бороду свою прислугу потягать. У Василия Великого слуги, рабы были. В принципе, начинаешь пролистывать жизнеописания святых и думаешь: к идеальности какой-то мерилом очень сложно идти. Чему подражать? Уходить в пустыню? Сложно. Молиться непрестанно, как молились святые исихасты на горе Афон? Сложно, непонятно. А как это к святости, как это к Богу приближает? Начинать постоянно денно и нощно молиться - тоже непонятно. В общем, такая категория святости, которая хочется развести руками и сказать: «Господи, а какое мерило?» Ведь во времена апостолов, к примеру, достаточно, чтобы назваться святым, признать в Иисусе Спасителя. И неважно в принципе, как ты живёшь. Уже считался человек спасённым. Ведь когда почитаешь истории с Коринфской церковью, там далеко не святые люди, но им Святой Дух посылает огромнейшие дары. Они могли исцелять, пророчествовать и учить. И в принципе, они видели больше, чем мы. Хотя перечитываешь, какие грехи! Там сам апостол Павел удивлялся тем грехам, которые жили в Коринфской церкви. Во времена мучеников главной святостью была готовность отдать свою жизнь. Вопреки тому, что Христос в принципе говорил, что её нужно сохранять. Гонят вас из одного города - бегите в другой. Во времена, чуть-чуть дальше, когда православие, христианство вышло на широкую проповедь, главным критерием святости было знание, умение говорить в языческом мире на философском языке. Почему появились Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст? Не потому, что они великие чудеса творили. Они умными были. Афанасий Великий и так далее. И Устин Философ, и так можно их перечислять. Умными были. Потом происходит абсолютно другой виток, когда христианство выходит на новую арену и христианство становится комфортным, и люди ищут другого вида спасения, добровольного мученичества, уходят в пустыни и уходят в отшельничество. Такая категория святости.
Что происходит дальше? Начинается созерцательная молитва. И дальше каждое поколение рождало свою категорию святости. И вот сейчас XXI век. А какая святость? Какая она правильная? Ведь в разрезе в каждое поколение, каждые 200-300 лет менялись условия святости, за которую прославляли. А сейчас начинаешь задумываться. Давайте скажем честно: мама, которая не может уложить маленького ребёнка спать, потому что он болеет, и над ним читает какую-то Иисусову молитву, читает «Богородице Дево, радуйся...». Я вспоминаю, когда мой ребёнок был маленький, дочка, я на руках. Она ночью не спала, и я постоянно напевала «Богородице Дево, радуйся...». И таких матерей, которые читают Иисусову молитву с неспящим ребёнком, особенно когда он болеет, здесь стоит подавляющее большинство. Да даже маловерующие люди всё равно читают. Попоют колыбельную, а потом начнут петь какую-то молитву. Разве эта молитва чем-то меньше, чем молитва великих исихастов на горе Афон? Человек, который целиком и полностью начинает служить, к примеру, идёт работать на должность в дом-интернат, где платят копейки, но потому, что дороги дети, которые нуждаются в помощи, поддержке и нуждаются в настоящей любви. Человек, который приносит себя в жертву, разве его подвиг меньше подвига Марии Египетской, которая ушла в пустыню? Мужчина, который для того, чтобы прокормить свою семью, работает на двух-трёх работах, не отдыхая, чтобы дать. Разве его подвиг меньше, чем подвиг отшельников монахов, которые трудились где-то там в пустынях? Мне кажется, нет. Если мы будем честными, если мы посмотрим.
Сегодня Христос сказал такую жёсткую вещь, которая как будто противоречит тому, что я говорю сейчас, что если вы не оставите отца или матери, не последуете за мной, вы недостойны меня. И всякий, кто отречётся от отца и матери, и дома, и земли, тот меня достоин, тот получит гораздо больше. И у нас сразу же возникает такой вопрос: подождите, как отказаться? Как отказаться от родителей, детей? Как можно их любить, их меньше любить? Но во всём этом мы не улавливаем один главный смысл. Когда мы начинаем верить в Христа, эта вера становится фундаментальной для меня. Она начинается быть встроенной в меня. Когда меня заставляют выбирать или Бог, или же кто-то из близких. Обыкновенный пример из жизни людей, которые здесь стоят. Многим мужьям, к примеру, не нравится, что жёны ходят в храм, и начинают за это упрекать, высмеивать, подкалывать, издеваться. С разным сталкивался. Или близкие начинают высмеивать нашу веру. Что здесь происходит? Не над верой они смеются, не веру они упрекают, а нас, конкретного человека. Потому что я - это моя вера. Я - это мой Христос. Я - это моя церковь. Я не отделён от неё, я не отделён от Христа, я не отделён от церкви. Оно моё, оно внутри меня. И всякий, кто пытается это разделять, кто высмеивает, они меня высмеивают. И в этот момент, если мы понимаем, о чём говорит Христос, и если человек готов предать себя, предав Христа, предав церковь, отвернувшись, чтобы угодить, как такой будет человек достойный? Кто из нас, к примеру, имея друга, если вдруг узнает, что за спиной от нас отреклись, за спиной нас обсудили, за спиной нас высмеяли, мы вдруг такие сказали: «Ладно, я продолжу дальше дружить таким же самым образом». Нет, мы скажем: «Да я с этим человеком ничего не хочу иметь общего, потому что он, как минимум, давайте я скажу вежливо, ненадёжный, а больше предатель». Христос сегодня об этом говорит. Он не говорит: «Отрекайтесь». Он говорит: «Будьте честны». Если вы говорите о Христе, если вы говорите о своей вере, эта вера должна быть внутри вас не разделённой.
Сегодня День памяти всех святых. И я задаюсь вопросом: какая она, святость? А святость разная. Святость в том, чтобы раненько проснуться, приготовить мужу завтрак, который спит, или детям, и прибежать в храм, а потом прийти с радостным лицом, их поцеловать, обнять и сказать: «Вы уже проснулись или ещё спите? Ничего страшного. Я уже за вас помолилась. Как хорошо». Святость. Святость - порой не пойти в храм, остаться с больным ребёнком, просто понаходиться с ним, потому что он болеет, нужна поддержка или отца, или матери. Это святость. Святость - работать на нескольких работах ради того, чтобы дать детям больше, чем, к примеру, мы имели. Святость. Святость ли жертвовать собой порой в тот момент, когда хочется любить только одного себя и себя лишь жалеть. Конечно, это тоже святость. Святость - оставаться там, где больно, порой. Святость - не разрушать то, что уже разрушено, или попытаться создать. Святость. Святость в простых вещах. Она не в долгих молитвах, она не в псалмах, которые мы пытаемся пропеть, не в канонах, не в вычитывании праведности. Святость внутри, святость с нами. Святость в повседневности. Святость там, где я не разделяюсь. Не там, где я в храме верующий, а дома я спаливаю всё и превращаю домашнюю жизнь в ад. Или пытаюсь этот ад видеть. Святость там, где я целостный, где я в церкви радостный стою и дома радостный нахожусь, с благодарностью иду на работу без ропота. Там, где я встречаюсь с близкими, с людьми и во мне видно моего Христа, и ни у кого не возникнет даже желания и намёка попытаться поставить перед нами выбор. Ведь никто это не скажет. Ведь никто из наших близких не скажет: «Откажись от еды, чтобы подтвердить, что ты меня любишь». Никто этого не скажет. Почему тогда для нас Христос - это живая пища, живая вода, которая позволяет нам не потерять себя? Это чтобы мы выходили в тот огромный мир, который перед нами, и себя не потеряли. В этом вся суть святости. Она не в сложном, она в простом. Быть честными и целостными - это святость. Может, иконы не напишут, но точно будут помнить, что были такие христиане, которые никогда, слово скажу, не прогибались под этот изменчивый мир, а оставались всегда честными и целостными. Чего вам я и желаю. Спаси вас Господи!

// протоиерей Сергий Чертилин